Yamahata’s blog

- День защиты дипломного проекта всегда заканчивается одинаково, но никто не помнит, как.

Год работал на кирпичном заводе, голыми руками, без рукавиц, прямо в печь, тыща градусов, горелые мозоли, без выходных, без зарплаты, босиком, по четырнадцать часов, поссать некогда отойти, вот такие крысы по цеху бегают, начцеха - зверь, мастер - зверь, побои - семьдесят процентов тела, ожоги - тридцать, никакой медицинской помощи, вот такие твари по цеху ходят, одна бы хоть пожалела, ветер из всех щелей, воспаление легких два раза за зиму на ногах, руку в конвейере прищемил, сделал перерыв, съел "Кит-кат"...
- И что?
- Да гавно.

Самое раздражающее животное- это хомячок, бегающий по стеклу в пенопластовых тапочках.

Жена приходит домой и говорит мужу:
- Знаешь, Вась, мне сегодня так повезло! Подхожу к мусоропроводу, а там пара туфель стоит. Такие красивые! Я померила - мой размер. - Муж:
- Да-а-а, и правда повезло.
Через пару дней жена опять рассказывает:
- Слушай, захожу в подъезд, а там шуба норковая висит. Померила - мой размер. - Муж со вздохом:
- Да, тебе везёт. А мне вот почему-то нет. Представляешь, достаю вчера трусы из-под подушки - не мой размер!

Азербайджанские учёные открыли новый ларёк на Черкизовском рынке.

Отец - сыну:
- Если ты, когда-нибудь общаясь с девушкой, заметишь, что глаза её лихорадочно блестят, губы влажны и чувственны, а тело дрожит как осиновый лист на ветру - поворачивайся на 180 градусов и беги... Это - малярия!!!

По наивности своей Пятачок полагал, что Винни питается исключительно мёдом, поэтому не обращал внимания на то, что Винни кормил его шесть раз в день.

Вслед за игрой для детей «Съедобное - несъедобное» вышла игра для умных детей: «Экзистенциальное - неэкзистенциальное».

На богослужении:
- Закроем глаза и обратимся к Господу с молитвой: "Господи! Открой нам глаза..."

013

Красивая белочка

бе

Бакланиха — это маленький поселок на берегу Енисея. Когда-то вся дорога от Красноярска до устья была разбита на станы. На расстоянии однодневного санного перехода стояли ямщицкие избушки. Одна из них, наверное, и стала прародительницей Бакланихи.

Теплоходы здесь не останавливаются. Если какому-нибудь случайному пассажиру надо попасть в поселок, ему приходится пересаживаться в лодку прямо на ходу.

Домов двадцать на лысом пригорке разбросаны без всякого плана. Кругом лес. Рядом небольшая речка. Тоже Бакланиха — приток Енисея.

Из окна дома открываются енисейские просторы. Река серьезная и суровая. Перепад в уровнях бывает до 10—15 метров. Как-то во время паводка пришлось вертолет вызывать по рации — затопило. Шутить в это время с Енисеем нельзя.

Когда Енисей мелеет, обнажаются илистые, а местами каменистые берега. Они долго сохраняют на себе глубокие ссадины — следы весеннего паводка.

Половина населения Бакланихи — кеты охотники, рыбаки и оленеводы. У кетов свой язык, свой фольклор, свои обычаи.

В Бакланихе живет мой брат Вадим. Он — начальник участка в промхозе. Отпуск свой я провожу у него: в этих местах прекрасная рыбалка. Особенно меня привлекает ловля хариуса.

Хариус, когда его вытаскивают из воды, сопротивляется и норовит вернуться обратно. Тут уж не зевай, успевай поворачиваться.

Удивительная эта рыба и очень интересная. Осторожен и чуток хариус. Он выбирает самые недоступные места в верховьях горных рек с порогами и перекатами и прячется там в бурлящих потоках воды или стоит в глубоких ямах.

За хариусом ехать одному нет смысла. Во-первых, трудно на лодке по мелководью подниматься, во-вторых, должен же быть хоть какой-то свидетель твоих рыбацких побед!

Вадим, пожалуй, не лучший кандидат. То есть он, конечно, отлично владеет шестом, мгновенно может завести мотор, на стоянке быстро организовать костер в любую погоду, но вот по-настоящему удивиться первому пойманному хариусу, выразить свое восхищение мастерством напарника — увы! — не может. Уж очень он опытный таежник и за свои сорок лет порыбачил немало. Подумаешь, хариус! Таймень в тридцать килограммов или налим громадный— это рыба! Но тем не менее с ним хорошо: всегда есть уверенность, что доберешься до места; к тому же он много историй интересных знает.

Бакланиха обмелела. Пока подпирает Енисей, идем па моторе «Вихрь». Но вот начинаются тревоги. Гребень подводной части мотора прыгает по камням. Пора мотор поднимать: первый перекат. Я — на веслах, Вадим — на шесте. Спокойно, без суеты отмеряет он у кормы метры мчащейся навстречу речки. Кажется, что это совсем нетрудно, а вот попробуйте! Я-то пробовал. И сижу теперь на веслах, помогаю, как мне кажется. Иногда садимся на мель, приходится выскакивать из лодки и волочить ее к борозде. После переката — плес, можно снова включить мотор. Метров пятьсот — и опять перекат, на этот раз покруче. Воды так мало, что то и дело натыкаемся на камни. Перекаты следуют один за другим. А тут еще новая беда: трава появилась, наматывается на винт ежесекундно, и мотор глохнет. Так весь день и плывем. Темнеет. А мы до первого порога не добрались. И осталось-то всего километров пять, а вот не добрались. Вода сильно упала.

Останавливаемся у Коровьей речки. Совсем в ручеек превратилась. И неизвестно, почему Коровьей называется. Уж скорее Оленьей можно назвать! Здесь Боря Носик оленье стадо пасет.

Наутро снова за шест и весла. Иногда останавливаемся и делаем «пробу воды» на хариуса. Нет! Никаких признаков! Даже в ямах нет. Ельцы да подъязки. А это разве рыба? В Москве, конечно, без ума радовался бы такому клеву, а здесь это — в порядке вещей. Совсем другие измерения.

К полудню подходим к порогу. На пустяки время не тратим, разгружаем лодку — и к порогу. В лодке решаю не   оставаться:   на   берегу я чувствую себя уверенней...

Я мечтал первым сделать заброс, но, как нарочно, леска запуталась на удилище. В середине ее узел, и поплавок никак не хочет проскочить это место. А с поплавком хариуса ловить нельзя: очень уж он подозрительно относится ко всякого рода несовершенствам в рыболовных снастях. И не любит хариус, когда его насильно из воды тянут. Сам по себе, пожалуйста, выпрыгивает. Особенно по вечерам на плесе, когда мошкара всякая к воде прижимается, или на перекате. Отчего же не выскочить на долю секунды и не посмотреть, что в синем небе творится?

Пока Вадим выводит с помощью шеста лодку на стремнину и налаживает якорь, я успеваю справиться с дурацким поплавком и забросить приманку. И вот мне повезло, вываживаю хариуса, а сам думаю: «Несправедливо ведь! Вдруг вот так я первый вытащу хариуса...» А пока я так размышлял, хариус проявил свой характер. Мне, дураку, его сразу швырнуть бы за спину в кусты, уж там я как-нибудь с ним справился бы. А я — нет, в руки хочу поймать. Красиво поймать, чтобы Вадим не подумал, что я волнуюсь. Первый хариус. Подумаешь, невидаль! Обычное дело. А рыба вытворяет что-то удивительное! Она вращается вокруг меня и при этом совершает такие колебательные движения, что я никак не могу разобрать, где у нее хвост, а где голова. Удилище гудит, и я не знаю, что делать. Чем дальше протягиваю руку, тем дальше от меня оказывается хариус.

Развязка наступает неожиданно. Ему просто надоедает болтаться в воздухе, он срывается и плюхается в воду у самого берега. Бросив удилище, я пытаюсь поймать ошалевшего от падения хариуса, но совершаю какое-то бесконтрольное движение, отчего оказываюсь лежащим в воде на камнях, а хариус уходит. В результате все трое лежим: я, удочка и Вадим от смеха в лодке. Так в глазах Вадима я уронил свое достоинство. Когда я прихожу в себя,   в   лодке   плескаются уже три здоровые рыбины...

Хариус перестал брать. То ли сорвавшийся рассказал остальным о случившемся, то ли я напугал их своим падением, то ли их здесь было только три и Вадим всех выловил. Как бы то ни было, хариус больше не клевал. Нужно сменить место, подняться выше.

Бакланиха давно уже оставила свой добродушный нрав. Стала сварливой и капризной.

На руках перетаскиваем лодку через порог. За порогом плес. Довольно мелко, дно — как на ладони. Ельцы и прочая мелкая рыба с интересом смотрят на нас, слегка сторонясь лодки. А мы не обращаем на них внимания. Нам хариуса подавай!

Добираемся до следующего переката, потом еще до одного и еще, и так — до Черной речки, приемной дочери Бакланихи. Теперь можно и остановиться. На быстрине травим якорь. Настоящий трехпалый якорь—Вадиму на самоходке удалось выпросить. Держит крепко. Закидывай   удочку   и   не опасайся, что лодку снесет течением.

Делаю заброс — и сразу же зацеп. Но по тому, как дребезжит леска, чувствую — хариус. Тащу — и прямо в лодку, на дно. Прыгай, путай леску, расшвыривай банки с червями! Теперь уж я тебя не выпущу! За первым вытаскиваю второго, третьего, и все крупные.

Вадим, как мне кажется, начинает беспокоиться. Это у нас с детства. Мы всю жизнь соревнуемся. По всякому поводу. Собираем ли грибы, ухаживаем ли за девушкой, изощряемся ли в остроумии — каждому хочется быть первым. Вот и сейчас: все ближе и ближе ко мне закидывает удочку. Наконец есть! Один, второй...

И вдруг опять клев прекращается. К чему бы это? Уж, не к дождю ли? Конечно, к дождю! Небо вдруг до отказа загромождают большие валуны облаков. Успеть бы до вещичек своих добраться засухо — и в избушку. Она тут совсем недалеко. Обыкновенная охотничья избушка. Там можно от дождя укрыться и уху сварить. А потом о жизни поговорить и о своенравном характере хариуса. О многом можно поговорить, сидя в избушке. Особенно когда дождь на улице.

Засухо до избушки нам не суждено было добраться. Дождь накрывает мгновенно. На Енисее все происходит молниеносно и сразу в полную силу. Едва вещи успеваем погрузить и накрыть брезентом. О себе уж и не думаем! Ватники наши быстро намокают и становятся тяжелыми, как рыцарские доспехи. Вот и омут, что около избушки.

Он весь покрыт пузырями и скрывает что-то таинственное в глубине своей.

Вадим не может удержаться — наживляет червя и забрасывает в яму. И как только поплавок касается воды, сразу же поклевка. Момчик! Это так нежно ельца здесь называют. За первым следует второй, потом третий и... пошел таскать! Тут уж и я не выдерживаю. Черт с ним, с дождем! Все равно уже промокли насквозь. А тут такой клев! Такого клева мне еще не приходилось испытывать. Два часа пролетают как одна минута. И вся рыба ровная, крупная, с толстыми спинками.

Когда последний момчик попадается на последний кусочек насадки, мы с сожалением отмечаем, что рыбалка наша закончилась. Дождь и мокрые ватники сразу же приобретают досадную ощутимость. В избушку подниматься уже не было смысла. Насадки нет, погода плохая, и до ночи нужно попасть домой. Молча отправляемся вниз по течению. Вадим с шестом на корме у мотора, я — на веслах.

Хоть и увлекательна ловля момчика, но это не хариус. Не умеет он сопротивляться. Болтается на удочке, как будто у него вечность в запасе. Вроде как на прогулку вышел, подышать свежим воздухом. Хариус — совсем другое! Очень он не любит, когда его из воды вытаскивают...

Плыть двадцать с лишним километров под дождем, время от времени переходя на весла и шест, — удовольствие небольшое. К тому же мотор что-то барахлить стал: вода, видимо, попала куда не надо. А тут еще перекаты. Спускаться по ним оказывается труднее, чем подниматься. Лодка непременно хочет встать поперек течения, и поэтому приходится выскакивать прямо в воду и руками направлять взбунтовавшуюся лодку.

Длинный сибирский день подходит к концу, а мы только у Мертвого леса. В другое время можно было бы остановиться здесь и полакомиться спелой морошкой, в изобилии растущей на болоте. Но сейчас нам не до нее. Скорее бы до дому добраться!

Бакланиха раскручивается, как кинолента, пущенная в обратную сторону. Вот проезжаем нашу первую стоянку. Остается позади Коровья речка.

Дождь постепенно стихает. На горизонте появляется светлая полоса, окрашенная в оранжевый цвет заходящим солнцем. Ехать становится веселее. Бакланиха набирает силу, и теперь можно не глушить мотора.

Енисей встречает нас каскадом фантастических красок. Это солнце, прежде чем скрыться за горизонт, резвится на просторе. Спрятавшись за последнюю тучу, она выпустило свои многочисленные лапы-лучи, уперлось ими в   водную   гладь   широкой   реки   и   висит   над лесом.

Вот и все. Путешествие по Бакланихе закончилось. Теперь только перетаскать вещи и поскорее снять мокрые ватники. И, конечно, приготовить ужин. Что может быть вкуснее жареного хариуса и крепкого свежезаваренного чая!..

Солнце наконец угомонилось, скатилось за горизонт, разбросав по всему небу перья своего пышного многоцветного хвоста. Ночь, прокравшаяся с востока, уже накрыла собой несколько крайних домов поселка. С Енисея донесся гудок проходящей самоходки..,

Веселая белочка. Все кто любит позитив. Заходите в гост

я